Александр Джикия «Конёк-Горбунок»

С детства я испытывал странное чувство, читая «Конька-Горбунка». С одной стороны, стихи и сюжет были очень похожи на сказки Пушкина, особенно на «Сказку о Царе Салтане» и на «Золотого Петушка», с другой – я всё время спотыкался о нелепые словесные обороты, которые почему-то принято считать народными.

Именно поэтому сказка мне не нравилась до тех пор, пока я не прочитал первое издание «Конька-Горбунка», вышедшее при жизни Пушкина в 1832-м году. Оно разительно отличается от привычного нам текста. Оказывается, мы всю жизнь читали версию «Конька-Горбунка», вышедшую в 1856 году, где не менее 25% текста заменены и исправлены Ершовым в сторону радикального ухудшения первоначального варианта. Я благодарен Владимиру Абовичу Козаровецкому, издавшему версию «Конька-Горбунка» 1832 года и вернувшего сказке её изначальное чистое звучание. Или просто – вернувшего нам сказку.

Вчитываясь в текст 1832 года, я понял, что его можно проиллюстрировать, опираясь на народные картинки, ничтожная малость которых дошла до наших дней. Картинки эти, стилистически разнообразные, нарисованные непрофессиональными художниками, содержат в себе удивительно точные описания быта, прекрасно передают типы людей, животных и растений. Они несут в себе характер древнейшего, архаического искусства, орнаменталистики и наполнены лучезарным жизнелюбием, которого так не хватает в наше время.

Я «перевёл» эти картинки на язык прорезных чёрно-белых силуэтных изображений с неизбежными искажениями и необходимыми дополнениями, стараясь при этом не терять дух первичных изображений.

Серия выполнена в январе–апреле 2021 года.

Александр Джикия

ИЛЛЮСТРАТИВНАЯ ГРАФИКА ПО ТЕКСТУ СКАЗКИ «КОНЁК-ГОРБУНОК» 1832 ГОДА.

12.05.21 – 13.06.21

http://www.krokingallery.com

info@krokingallery.com

+7 (964) 564-03-03

МОСКВА, 119017, КЛИМЕНТОВСКИЙ ПЕРЕУЛОК, 9/1

Александр Джикия «Сны Севера и Юга»

КРОКИН ГАЛЕРЕЯ
представляет
АЛЕКСАНДР ДЖИКИЯ
«СНЫ СЕВЕРА И ЮГА»
/графика, калька, тушь, фломастер/
С 7 сентября по 8 октября 2017

8.964.564.03.03
КЛИМЕНТОВСКИЙ ПЕРЕУЛОК, 9/1 (М. ТРЕТЬЯКОВСКАЯ)
www.krokingallery.com

Это слайд-шоу требует JavaScript.

«Он рисует на бумаге
Удивительные буквы, удивительные знаки.
Вдруг другой какой злодей
Эти буквы тоже знает, эти знаки».
Андрей Вовк

Были такие лётчики, которые вылетали без определённого задания, на «свободную охоту», находя свои цели, руководствуясь опытом и интуицией. После многих лет, проведённых в парадигме концептуального искусства, когда выставка создаётся, исходя из заранее выбранной темы и, таким образом, ставятся достаточно жёсткие границы, определяющие выбор сюжета и технические приёмы, Джикия вернулся, наконец, к методу «свободной охоты», отправившись за поисками образов, проецируемых из глубин подсознания на мерцающую поверхность советской селёдочной кальки, некоторые запасы которой двадцать лет ждали своего часа в глубине шкафа. Чудесным образом, такую кальку всё ещё можно купить в наших магазинах, что очень важно, так как метод «свободной охоты» подразумевает порой большое количество смятых и выброшенных листов, и наличие достаточного их количества становится психологически важным.

Левое, западное полушарие человеческого мозга, отвечает за логику; правое, восточное – за образное мышление. Образы возникают в подсознании, и, при фиксации на бумаге, оказываются пятнами, тенями неких форм, неопределённых –геометрических, органических, зооморфных, антропоморфных,

напоминающих иероглифы, буквы, знаки. Композиции таких форм автор условно назвал Снами Юга, с мерцающим намёком на потерю буквы «н»; это картинки, видимые со стороны затылка, Нави, той частью мозга, которая находится между западным и восточным полушариями. Такие композиции сами по себе становятся предметом рассмотрения при помощи «третьего глаза», позволяющего, как известно, видеть неведомое, переводить из неосознанного в осознанное, из Нави в Явь, наделять именем, указывать пальцем и говорить: «Вот оно!» – и Сны Юга тогда становятся Снами Севера, сурового понимания предопределённого порядка вещей.

Рассматривание фигуративных абстракций чем-то напоминает чтение книги, когда каждый человек, следуя партитуре текста, создаёт свой собственный образ описываемых персонажей, предметов и событий. Чем-то это сродни наблюдением за формой облаков, меняющаяся форма которых иногда создаёт узнаваемые картинки или сюжеты: иногда же пятно становится однозначно читаемым знаком, и зритель, не имея иного выбора, видит в нём льва, птицу или человека, склонившегося над листом бумаги.

Александр Джикия

Александр Джикия. Махание зайцем

…В 1979-85 гг, я учился в МАрхИ, где и начал рисовать и выставлять свои «картинки». Здесь будут показаны работы, пролежавшие в папке 30 лет. Избранные работы того периода, переведённые в технику фотограмм вошли в книгу «Общее дело» (стихи Андрея Туркина и рисунки Александра Джикии), которая была опубликована издательством ИМА ПРЕСС в 1991 году и переиздана в 2015-м. Выставка посвящается светлой памяти моих друзей Андрея Туркина и Павла Сидорова»

Крокин галерея представляет:

Александр Джикия


МАХАНИЕ ЗАЙЦЕМ

/ работы 1980-х гг. /

06.05.15 — 07.06.15

вернисаж 6 мая с 18.00

Александр Джикия, биография, избранные работы

В ЦЕЛЯХ УЛУЧШЕНИЯ ВОСПРИЯТИЯ —
ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ДОГОВОРЁННОСТИ
(Климентовский пер., 9, рядом с м.Третьяковская, Новокузнецкая)
тел. 8. 964. 564. 03. 03

Александр Джикия. Зоография

Название выставки «Зоография» появилось у меня как бы само собой. Живопись по-гречески называется ζωγραφική [зографики]. У греков это понятие означает изображение жизни как таковой. И я здесь тоже не замыкаюсь на животных. Кстати, в русском языке слово ‘животное’ происходит от слова «жизнь». По-гречески жизнь это ζωή [зои], следовательно, зоология — просто наука о жизни. Это небольшое лингвистическое исследование достаточно полно раскрывает то, о чём собственно эта выставка. Для меня мир человека и мир животных — это один мир.
А. Джикия

Александр Джикия


ЗООГРАФИЯ

/ графика /

04.09.14 — 04.10.14

вернисаж 4 сентября с 18.00

В ЦЕЛЯХ УЛУЧШЕНИЯ ВОСПРИЯТИЯ —
ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ДОГОВОРЁННОСТИ
(Климентовский пер., 9, рядом с м.Третьяковская, Новокузнецкая)
тел. 8. 964. 564. 03. 03

Александр Джикия, биография, избранные работы

…Моим первым рисунком была уточка. Я её нарисовал, когда мне было года три. У меня были в наличии краски, но кисточки не было. Я взял карандаш, из которого выпал грифель, раздолбал его об стол, так получилась кисточка. Этим инструментом я и нарисовал уточку. Так, с раннего детства у меня не сложились отношения с кисточками. Вот и на этот раз, картинки сделаны на стекле краской из баллончиков. После этой уточки я продолжал рисовать животных. У моей бабушки был Брэм в четырёх томах, и я оттуда срисовывал зверюшек. Людей я не рисовал вообще. Сам бы я не обратил на этот факт внимания, но взрослые настойчиво спрашивали, почему я никогда не рисую людей, и, наконец, я сдался и нарисовал человека. Это был силач с усами, гантелями и шарообразными мускулами. Силач мне так не понравился, что я перестал рисовать вообще. Просто перестал. Как отрезало. До института рисовал, только то, чего требовала программа подготовки ко вступительным экзаменам.

После того, как я возобновил занятия рисованием, я уже рисовал в основном людей, но и животные периодически заходили в мои картинки. К этому времени мне стало уже всё равно, кого рисовать по той причине, что я увидел множество аналогий в строении животных и человека. Разглядывая, к примеру, лапу моей собаки Джеськи, я видел аристократическую женскую руку с тонкими пальцами и подагрическими суставами. У нас с животными действительно много общего, и не только в анатомии. Я не анималист, рисующий животное, его поведение, повадки, внешний вид. То, что делаю я, имеет отношение к мифу и образам подсознания. Примерно так рисовали древние художники на стенах своих пещер.

Человек не может жить без животных. Я не о прикладном их значении. Скорее о нравственном. Если животных не останется на Земле, то это будет ад. Поэтому я недолюбливаю охотников, выходящих на охоту просто пострелять, и я в целом против того, чтобы животных использовать в пищу, особенно, когда есть выбор и ты не голоден.

 

Александр Джикия

Александр Джикия. КАЛЬКИ (графика 90-х, лучшее!)

Визуальное мышление Александра Джикии живет квантовыми состояниями, мгновенными вспышками. Художник в своей философии сближается со стратегиями дзен, рассматривая мир пространственно расслоенным, где роль творящего превращается в позицию медиатора, посредника. Отсюда и сам творческий процесс Александра напоминает медитацию – естественную сосредоточенность в ночное время, когда чашка чая стимулирует драматургию спокойной сосредоточенности волновой протяженности с внезапными, но парадоксально подготовленными озарениями, выходами за пределы ‘нормального’ рисования…

Александр Джикия

КАЛЬКИ

/ графика 90-х, лучшее! /

с 11 июня 2013

ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ДОГОВОРЁННОСТИ,
(Климентовский пер., 9, рядом с м.Третьяковская, Новокузнецкая)
тел. 8. 964. 564. 03. 03

Это слайд-шоу требует JavaScript.

Александр Джикия, биография, избранные работы

ВИТАЛИЙ ПАЦЮКОВ

ТЕАТР СКРЫТЫХ ВЗАИМОСВЯЗЕЙ АЛЕКСАНДРА ДЖИКИИ (статья из каталога, 2006)

Визуальное мышление Александра Джикии живет квантовыми состояниями, мгновенными вспышками. Художник в своей философии сближается со стратегиями дзен, рассматривая мир пространственно расслоенным, где роль творящего превращается в позицию медиатора, посредника. Отсюда и сам творческий процесс Александра напоминает медитацию — естественную сосредоточенность в ночное время, когда чашка чая стимулирует драматургию спокойной сосредоточенности волновой протяженности с внезапными, но парадоксально подготовленными озарениями, выходами за пределы ‘нормального’ рисования. Изображение в этой системе появляется как спотыкание о некое ‘что-то не так’, как описка или помарка, сдвиг в академическом письме. Оно открывается, скорее, как автоматическое письмо — как рисунки Марселя Дюшана или Франца Кафки на полях рукописи. Его образность восходит к пиктографии, к архаическому ‘рассказу’, где фигурки фактически являются буквами, текстовыми знаками. Они в своих внутренних состояниях уже содержат в себе ‘текст’, и их сопряжение образует сложный диалог между словом и изображением, где смысл, логос изначально содержит в себе интеграл целостности человеческого сознания. Целостность и вместе с тем разрушение этой целостности, единство и одновременно проявление его деконструкции за счет наличия дистанции, рефлексии в самом образе как структурной составляющей.

Искусство Александра Джикии несет в себе органику нашего времени — авторского присутствия в пространстве переживания и взгляд на это пространство со стороны, детское чувство абсолютного погружения в мир и жестокий анализ этого сомнительного мира, наполненного иллюзиями и виртуальностью. В этой позиции Александр Джикия обнаруживает традицию фундаментальных культур, в XX столетии принявших характер алогизма, странностей и абсурда. Поэтика Даниила Хармса, поэтика мизансцены в театре абсурда, где разрушены внешние связи и весь смысл обретается только в личной экзистенции,- эта поэтика естественно близка художнику, и это очевидно и без его собственного признания. Но связи этих поэтик определяются не культурной преемственностью — они совпадают в самой природе их творческих и человеческих начал. Фактически уже в раннем возрасте Александр Джикия отверг все формы завершенности культуры, ее ‘правильный’ рационализм и веру в собственную абсолютность. Реальность, которую он наблюдал и продолжает наблюдать до сегодняшнего дня, уже давно дискредитировала исторический оптимизм и надежды в разумность человека. Сознание Александра Джикии, структурированное классическим архитектурным образованием, открыло в своем личном опыте мир неустойчивых гармоний или гармонии неравновесия. Реализм, возникший в его образности, несомненно относится к алогическому реализму, где имеет право быть в своей абсолютной подлинности как определение — алогический — так и сам предмет содержания — реализм. Реальность в этой системе видения перестает рассматриваться как нечто статичное — она начинает осознаваться как величина переменная, где сама визуальность становится образом непрерывного кинематографического движения, жизни дискретного в волновом феномене.
Эти процессы привели творчество Александра Джикии к переосмыслению понятия ‘внутренний мир человека’ и к самой проблеме человеческой телесности. Дихотомия телесного и духовного, волновавшая цивилизацию и культуру последние сто летпревращается в современной практике мышления в новое образование, выстраивая органические взаимосвязи между интеллектуальным и чувственным. Идея картезианской эпохи ‘я мыслю’ снимается и, более того, полностью исчезает в творческой системе Александра Джикии как суверенность ‘приватной’ духовности субъекта и как оппозиция субъекта всему телесному. Художник вслед за Михаилом Бахтиным утверждает принципы карнавального тела, где осуществляется равноправие телесного и духовного.

Телесное в визуальной философии Александра Джикии как бы удваивается теневой проекцией, оно наделяется четким контуром, силуэтом, в границах которого локализуется световой принцип человека, существование его идеи. В этой поэтике платоновская идея обретает плоть, переселяется из трактата ‘Пир’ в современную мифологию, превращая диалоги Сократа в драматургию Даниила Хармса. Плоская тень, сохраняя антропный принцип Вселенной, ее универсальный пространственный код, открывает для Александра Джикии новые возможности в реализации метафизических феноменов человеческой экзистенции, т. е. пластического синтеза духа и плоти в абсолютно минимизированной форме. Эта же точка зрения позволила К. Малевичу подтвердить супрематические стратегии, где в реальности вся планетарность его геометрии выявлялась через ‘теневую проекцию’, начиная с ‘черного квадрата’. Естественно, выбирая традицию, соотнесенную с собственной органикой, Александр Джикия обращается к античности, к идеям Платона, наглядно явленным в вазовой живописи Древней Греции, из которой впоследствии рождаются инструментальность камеры обскуры и первые кинематографические формы.

Другая линия античной философии, с которой соотносится Александр Джикия, транслируется театром марионеток. Художник, несомненно, театрализует позы и жесты своих персонажей, управляемых скрытой, как говорил Платон, ‘золотой священной нитью’. Герои Александра Джикии живут по законам архаического театра, где личность заменяется собственной метафорой — тенью, управляемой невидимой рукой Судьбы. Её индивидуальность, её существование в жанровых образах редуцируется художником в чистый минимализм, в иератический знак. Это методология возвращает в авангардное сознание культуру балагана, универсального Петрушку forever, самодостаточную куклу, способную появляться в самых различных художественных системах,- у Игоря Стравинского, у Сэмюэля Беккета и — в пластике Александра Джикии. Кукла Александра Джикии включает в себя и манекены Де Кирико, и человекообразные объекты дада и ‘пляшущих человечков’ Ильи Кабакова. Она не копирует человека, а его творит, её визуальные объемы — как проекции — практически всегда совпадают с ‘стоящими’ перед нею зрителями, являя собой их собственное отражение. Её ‘реальность’ приводит античную точку зрения художника в театр абсурда, где кукла — марионетка — силуэт создает особый сценический эксперимент — ситуацию, обладающую бесконечным набором валентностей. Вслед за Эженом Ионеско художник Александр Джикия мог бы повторить, что его герои ‘потеряны в мире законов норм и существуют без правил и тенденций. Персонажи в поисках забытого центра, точки опоры, лежащей где-то во вне:’. Эта точка опоры присутствует в театре Ионеско и театре Александра Джикии, но она понимается как метафора нитей, управляющих марионеткой, а внешнее отсутствие академических ‘законов норм’ — это фактически и есть отказ художника от референциальных связей, от мимезиса. На глубинном уровне своего ‘неакадемического’ рисования Александр Джикия свидетельствует, как рушатся основные символы эпохи, как из традиционного синтеза появляется атомизированность человеческих отношений, их дискретность, и рождается произвольное комбинирование, где центр управления располагается уже за пределами самой возникающей ситуации. Художник обнаруживает, визуализирует катастрофу, в результате которой нижние, архаические, ‘греческие’ слои выбрасываются в актуальность и преобразуются в радикальные.

Литературоцентризм, так долго правящий актуальной мыслью и существовавший в системе эволюции, в результате катастрофы меняется на центризм иконического знака — марионетку, знаменуя победу внутреннего над внешним, что уже было предсказано почти сто лет тому назад в опере К. Малевича ‘Победа над солнцем’. Иконическое и вербальное становится в поэзии Александра Джикии инверсией друг друга по семантической оси симметрии. Жест принимает на себя всю смысловую нагрузку, а литература трансформируется в сон или смерть.
Небо и сцена открываются за исчезающим литературным занавесом театра Александра Джикии, формируя перспективную почву для его ‘сценических’ экспериментов, вступая в борьбу с галактикой Гуттенберга. Кажется, что художник разрушает вербальный текст, осуществляя его распад на персонажи — буквы, создавая визуальные эквиваленты графической изолированности букв, воплощая переход от метафорического мышления к матанимическому, к пиктографическому тексту. Телесность как таковая, потерянная современной культурой и вновь обретенная, ‘вечно живой Швейк’, принимает на себя самые невероятные функции в визуальной философии Александра Джикии. Она меняет свои обличья и ‘прикиды’ и, существуя в системе постмодернистской деконструкции, способна манифестировать агрегатные состояния человеческой органики. Её образы, как и биомеханика Вс. Мейерхольда, свободно сдвигают свои пространственные ориентиры, преодолевая мутации и попустительствуя естественному развитию отдельных частей тела. И здесь особую роль начинает играть рука, рука мастера, рука невидимого творца как инструментальный орган сокрытого. Она транслируется как непосредственное творческое начало, где встречаются чувственные и интеллектуальные феномены, сохраняя в себе архаический смысл ‘указующего перста’. Жак Деррида в своем философском эссе ‘Рука Хайдеггера’, анализируя понятие мышления, комментирует это творческо-моторное явление как новую сущность руки. Его дискурс приводит к рождению особого ‘пост-модернистского’ человека, у которого рука становится тождественной ему самому. Она, подобно гоголевскому ‘Носу’, приобретает автономию, превращаясь в мыслящее и действующее существо, а человек в этой системе рассматривается как ‘homo указующий’.

Что же происходит в реальности за пределами рисования Александра Джикии, если само рисование превращается в художественную акцию, в своеобразный перформанс, где визуализируются ‘шепоты и крики’ автора-персонажа?

Это скрытое присутствие творящего, его творческая рефлексия, незримый центр вне границ изображения можно рассматривать как бытие показывания и творение указывания. Обладая созидательной моторикой, рука Александра Джикии становится показателем нарушения академического канона, формируя новую каноническую ‘органическую’ симметрию между творящим и объектом творения. Её функциональная образность открывает суверенность карнавального гротескного тела, именно ту ‘саблю’, о которой мечтал и которой пользовался Даниил Хармс. Рука Александра Джикии, формально анатомически неправильная, адекватно символизирует и выражает себя как сердечная кардиограмма нашего времени. Она есть то вечно возрождающееся и спасающее себя тело, которое, созданное однажды Творцом, продолжает жить и творить согласно ‘неправильному’ сердцебиению изменяющегося пространства-времени. Александр Джикия открывает сегодняшний тип мышления — телесное мышление, — универсальное и вместе с тем абсолютно персональное, способное обозначаться как органопоэтика.

Блог на WordPress.com. Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑