Натта Конышева «Drongen»

Обращаясь к творчеству известных персонажей арт-сцены, наиболее употребимым, из арсенала слов «в привычку входящих», окажется эпитет «легендарный», обретающий условное, почти техническое значение. Клиширование сложившегося образа «легенды» так же неизбежно, как неизбежна герметичность в представлении о ней, что ставит под сомнение любое дополнение к привычному «портрету». Однако в закромах личной биографии, в её потаённой археологии всегда есть возможность обрести нечто новое, отдельно взятый эпизод ускользающего бытия.

Итак, Натта Конышева. География её перемещений обширна, что может послужить отдельной темой изучения, но, избегая чрезмерности задач, можно остановиться на одной из точек на карте. Местопребывания Натты в Восточной Фландрии в пригороде исторического Гента в Дронгене в промежутке 2011-2012 годов стало таким же спонтанным жестом, что и очень многое в её искусстве взаимоотношения с реальностью. Приглашённая близкой ей по умонастроению и стереотипу поведения художницей Ольгой Гороховой, Натта Конышева оказалась в исторической сердцевине Старого Света на берегу реки Лей, близ Аббатства Дронген, неподалёку от Гентского Алтаря, в местах сакральных для тех немногих, кто внимательно изучил и пережил пророчества Освальда Шпенглера.

Дронген Конышевой — не путеводитель по историческим местам старой Европы и не узнаваемые виды из соц.сетей, это множества наблюдаемых ею живых организмов в едином пространстве и едином времени. И если Макс Эрнст писал «Европу после дождя», то Конышева как бы предвосхищает его, описывая ситуацию «накануне». Дронген для Конышевой на короткое время оказался местом сборки огромного материала увиденного каким-то внутренним взором, пережитого и воспроизведённого ею в привычной для себя визуальной лексике, наполняющей пространства её работ нескончаемым движением непрерывного повествования. Европа Конышевой это особое содержательное пространство, мир на гране энтропии, преломленный в оптике стрекозы, вывернутый на зрителя и существующий в неведомых нам алгоритмах и логике, в автономном режиме, в самых неожиданных интерпретациях того, что именуется реальностью. Но при явной социальной рефлексии своих произведений, Конышева удивительным образом не теряет того, что присуще искусству априорно, и при всём выраженном нарративе её работ, она пребывает на территории живописи. Это именно живопись, со всем присущим ей арсеналом достоинств и отличительных черт; живопись, соединяющая в себе что-то первородное, исконное и неограниченное в своей чувственной экспрессии.

Александр Петровичев

19.01.22 — 06.02.22

Климентовский переулок 9/1

+7(964)564-03-03

вход по предварительному звонку

Владимир Наседкин «Фаворский свет»

Совместный проект ГИИ и Крокин Галереи, приуроченный к дню рождения выдающегося историка искусства и художественного критика Андрея Толстого (1956–2016) и посвященной его памяти

«Божественный мрак есть тот неприступный Свет, в котором живет Бог» (св. Дионисий Ареопагит) Я использую архетип Горы и создаю посредством своего искусства метафору «нетварного Света», обращаясь к текстам Священного Писания и Патрологии. Здесь материя, как создание преображается, уступая место таинственному и невидимому нами нетварному Свету.

В моём случае, повторюсь, речь идёт о метафоре. Я нахожусь на территории искусства и предлагаю зрителю соответствующий понятийный ряд. Я акцентирую беспредметное искусство как альтернативу фигуративному видению реальности, а геометрию форм как обращение к первоосновам, к идеальному, сокрытому за материальными покровами внешнего мира. Здесь схемы-идеограммы созвездий парят и впечатываются в поверхность холстов, открывая дали геометрической бесконечности и рождение новых планет и звезд.

Владимир Наседкин

Израиль. Гора Фавор. 2005 год

София Инфантэ «Архитектура невозможного»

Выставка продлена до 16.01.22

Вариативные игры с пространством, сдобренные многообразием осмысления этого непрерывного процесса, сообразующегося в единую систему динамичного концепта, созидают нечто новое, подвижное, лишённое каких-либо констант и более соответствующее снам «о чём-то большем», нежели устоявшейся данности. Система в своей избыточности традиционно провоцирует поиск ориентиров вовне и озадачивает себя чем-то новым и невозможным в преодолении предыдущих мотиваций и в обретении точек опоры. Это, наверное, единственное, что в логике своего развития сближает существование империй и искусства. В обоих случаях присутствует экспансия и выход в иные территории, а, применительно искусства, в иные дисциплины.

Искусство всегда отличала эта закономерность, проистекающая из мировоззренческих принципов автора, когда иррациональное начало умозаключений являло выразительную альтернативу уходящему рацио с культом устойчивости и физики возможного. И если возможное как потенциал присутствует в камне, то невозможному органичнее пребывать в идеях, формате и материале «визионерской архитектуры», например, в бумаге, как наиболее адекватной, по своей природе, для обращению к категории времени, в проектировании будущего и реконструкции прошлого.

Феномен «визионерской архитектуры» изначально, вероятно, со времён Пиранези, существовал на стыке архитектуры и мировоззрения, сообразуя одно с другим в желании уйти от устойчивости в область чистой идеи, в область эксперимента, вмещающего огромный спектр утопических построений от умозрительного замка до «совершенного» общежития в духе Томаса Моора.

Софья Инфантэ, создавая цикл макетов-рельефов из бумаги, естественным образом выходит на этот, ставший уже традиционным формат восприятия пространства, продолжает нескончаемую игру, формулируя собственное высказывание, собственную претензию на выход в категории невозможного. Безусловно, решая свои задачи, она не может не учитывать опыта и содержательных положений своих предшественников — классиков советской конструктивистской архитектуры Якова Чернихова и Ивана Леонидова или близких ей по времени художников концепции «Бумажной архитектуры».

Но она, о своём, и, будучи профессиональным архитектором, фокусирует внимание на области, где прикладное значение уступает место процессу отвлечённого конструирования, возведя его в принцип. С одной стороны. С другой же, как художник она уходит от утилитарного назначения архитектуры в сторону реализации задач, онтологически присущих искусству как таковому. Она моделирует невозможные пространства, играя с перспективой и планами бумажных макетов-рельефов, соединяя в общем поле замысла рациональное начало архитектурной задачи и иррациональный художественный жест.

Александр Петровичев

Михаил Молочников «Алфавит.22»

Под впечатлением от слов Бориса Юхананова про Тору я решил приступить к работе над еврейским алфавитом. Купил несколько книг на эту тему, в том числе известный средневековый мистический трактат Зоар. Мне понравилось, что буквы в еврейском алфавите подобны конструктору «Лего». В каждой букве заключены другие буквы. Они собираются, как конструктор. Есть три «буквы-матери», из которых все состоит, есть семь букв, обозначающих основные понятия. В чем-то они похожи на японские иероглифы — у них есть и цифровые значения. Каждая буква соответствует какому-то звуку, а также имеет цифровое и тайное мистическое значение.

В еврейской метафизике все построено на том, что люди переставляют в голове буквы имени Бога. Еврейский алфавит для меня был интересной темой, так как я занимаюсь духовными практиками, мне было любопытно на него взглянуть с этой точки зрения. Я даже купил пару книг по медитации с еврейскими буквами, сравнил с буддистской медитацией — оказалось, что между ними очень много общего.

Я создал свой, полностью самостоятельный алфавит. Но во время работы над ним я прочитал несколько книг, например, хасидский трактат рабби Менделя, посвященный именно буквам и цифрам. В цифровых значениях тоже заключается мистика. Основная буква в еврейском алфавите — «Йуд», она везде, во всех остальных буквах. Я ее изображаю в виде птицы. А еще из алфавита «прорастают» города. Я очень люблю художника Павла Филонова. Для него вся работа является полем, он покрывает всю плоскость картины зданиями, лицами людей и т.д. Для меня же это поле заключено внутри букв еврейского алфавита. Из них появляется мир, который я создаю. Он находится в границах букв, как бы за ними, это другое измерение. Я ввел три мотива — птицу (буква «Йуд»), город и первочеловека Адама. Я не хотел изображать его целиком, но лишь фрагментами. Эти существа как бы заглядывают в наш мир из моей буквы. Иврита я, ксати, не знаю до сих пор. Меня не интересуют слова, только буквы. С одной стороны, они являются элементом каллиграфии, объектом для медитации, с другой — каждая буква является символом, а символ более важен, чем слово.

Михаил Молочников

фрагмент интервью Екатерине Вагнер

COSMOSCOW’21

КРОКИН ГАЛЕРЕЯ

в рамках COSMOSCOW’ 21
IX Международной ярмарки современного искусства

Стенд С-7
17 — 20 сентября 2021 года

КОНСТАНТИН БАТЫНКОВ

АНТОН ЧУМАК 

ЦВЗ МАНЕЖ, ул. Моховая, д.1

www.cosmoscow.com

КОНСТАНТИН БАТЫНКОВ

«ДРУГАЯ ЖИЗНЬ»

2003 – 2005

Часть культового проекта Константина Батынкова, впервые показанного в 2003 году и ставшего классикой его творчества. Автор обращается к пространству своего детства, «другой жизни» — фантазийной романтике советского заполярья, где повседневность соединяет обыденность с неизбежной героикой, понятной и близкой сыну полярного лётчика.

АНТОН ЧУМАК «ПОЛИГОН»

2019 – 2021

Проект «Полигон» — художественное проектирование архитектуры умозрительного пространства, сообразованного из множества конструкций, мембран, структур, молекулярных решёток, где автором нивелируется грань, отделяющая естественное от искусственного, человеческое сознание от цифрового программирования, биология от механики.

«Земля в иллюминаторе»

18 художников

КОНСТАНТИН БАТЫНКОВ, АЛЕКСАНДР ДЖИКИЯ, ДАРЬЯ КОНОВАЛОВА-ИНФАНТЕ, НИНА КОТЁЛ, АЛЕКСАНДР МАРЕЕВ (ЛИМ), МИХАИЛ МОЛОЧНИКОВ, АРКАДИЙ НАСОНОВ, АЛЕКСЕЙ ПОЛИТОВ & МАРИНА БЕЛОВА, АЛЕКСАНДР ПОНОМАРЁВ, МАРИНА РИН, ЕЛЕНА САМОРОДОВА & СЕРГЕЙ СОНИН, ВЛАДИМИР СИТНИКОВ, ВАСИЛИЙ СМИРНОВ, ЛЕОНИД ТИШКОВ, АНТОН ЧУМАК, СЕРГЕЙ ШУТОВ.

Если взглянуть на мир беспристрастно, отрешиться от всего кажущегося, сиюминутного и довериться не искусственно навязанной аксиоме, а внутреннему, не поддающемуся прямой артикуляции чувству, то неизбежно окажешься перед непростой дилеммой – Земля — шар или — плоский диск?

Нерешённость этой проблемы в контексте поражающих воображение достижений науки и удивляет и настораживает одновременно. Окончательная точка в этом вопросе плавно переходит в троеточие, а аксиома в теорему, требующую доказательства.

«Земля в иллюминаторе видна», пелось в одной советской песне конца прошлого столетия. Не искусственный интеллект, а именно иллюминатор с его округлым мировоззрением позволял увидеть из космоса Землю в необычном для стереотипа восприятия сплюснутом виде и почти целиком.

Однако привилегия лицезреть планету с большого расстояния доступна исключительно космонавтам, уклоняющимся от прямого ответа в описании её подлинной формы, что уводит от объективности и не даёт возможности воспроизвести то, чего мы не видим в силу непреодолимых обстоятельств и закона всемирного тяготения.

Всё это в совокупности заостряет интерес у неравнодушных землян, периодически меняющих своё представление о форме нашей планеты, несущейся вокруг солнца или зависающей в безвоздушном пространстве на спине огромной черепахи где-то посреди вселенной.

Константин Батынков «Карфаген»

ЖИВОПИСЬ

16.06.21 – 18.07.21

Климентовский переулок 9\1

«Карфаген должен быть разрушен»

(Carthago delenda est) Катон Цензор

В конце концов, Карфаген был разрушен, разрушен как образ, как навязчивое состояние и геополитическая паранойя древнеримской элиты. Впрочем, история города на этом не окончилась, разрушения «до основанья» не произошло, да и само место, вопреки римской традиции, не было распахано и посыпано солью. Жизнь Карфагена продолжилась, правда, в ином формате и при иной власти. Сейчас топоним Карфаген — туристическая достопримечательность пригорода Туниса. Ось истории ушла куда-то в сторону, завалив культурным слоем финикийскую цивилизацию, руины которой и по сей день выразительно молчат о многом.

Именно здесь, история визуализируется, переходя в легенду, в безусловную достоверность, априори присущую искусству, прозревающему в руинах прошлого особые смыслы и опору своей претензии на сопричастность вечности, альтернативе скоротечной жизни, сформулированной в своё время в ёмком, но сомнительном афоризме Гиппократа – «Vita brevis, ars longa».

КАРФАГЕН. 2021. холст, акрил. 40х60 см.

Город как таковой, город-убежище, впервые придуманный Каином, изначально содержал генетический изъян и перспективу уничтожения, предопределённую поступком своего ветхого прародителя. И vita, и ars всегда рушились в одночасье, насыщая историю выразительнейшими артефактами, а искусство выдающимися осколками «былого величия». Иерусалим, Рим, Троя, Вавилон, Карфаген, Афины, Тир, Сидон, Капернаум, Пальмира…

Батынков из эпического ряда истории мировых катастроф выбрал «Карфаген» и с педантической точностью навигационной системы передал своё внутреннее восприятие осколка «Нового города», т.е. «Карфагена» в переводе с финикийского. Его руинированные пейзажи достоверны и убедительны, как убедителен художник в свободной интерпретации своего же представления о чём-либо, почему-то именуемого реальностью.

Александр Петровичев

КАРФАГЕН. 2021. холст, акрил. 40х60 см.

Блог на WordPress.com. Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑