КОНСТАНТИН БАТЫНКОВ, ДИМА ГРИН, АЛЕКСАНДР ДЖИКИЯ, АЛЕКСАНДР КУЗНЕЦОВ,
АЛЕКСАНДР МАРЕЕВ (ЛИМ), НИКОЛАЙ НАСЕДКИН, ВЛАДИМИР СИТНИКОВ

12.03.26 — 26.04.26

Авторы, представленные в экспозиции, отличаются по возрасту и продолжительности своего пребывания в искусстве; различна их навигация, различно и восприятие неочевидного, «обратной стороны луны» или того, что скрывает за собой область визуального в малоизученном процессе, по умолчанию именуемом «искусством».
Вообще, неочевидность в искусстве, как явный оксюморон, присутствует в нём непременно, если разговор заходит о феномене искусства как таковом. И напротив, очевидность в визуальном искусстве, как это ни парадоксально, не более чем иллюзия. Полнота восприятия видимого открывается в принятии зрителем непременных покровов, что адаптирует сознание зрителя к визуальному диалогу с человеком, соприкасающимся с искусством непосредственно по призванию или по роду деятельности. И речь не столько об анамнезе творческой биографии, сколько о непроницаемости «кокона» личного бытия, окутанного многими слоями вынесенного на публику Curriculum Vitae, переводимого с латыни как «ход жизни».

Именно портрет или то, что под ним понимается, оказывается индикатором или иероглифом невидимого, сокрытого в художественном образе. Речь о подобии, о маске, о тексте, нанесённом на покров чрезвычайно сложного организма, скрывающего неведомые для постороннего взгляда потаённые процессы.
Портреты, скорее прототипы, за небольшим исключением, анонимны. Здесь лица, как бы оторванные от реальности, утратившие портретируемого и перешедшие в пространство автономного бытия, сообразно гоголевскому «носу». Но это иллюзия. Прототип присутствует a priori как человек-невидимка, пребывающий незримо в своём творении.
Речь об авторе, неосознанно воспроизводящем в каждом портрете самого себя, визуализируя осколок своего космоса, сокрытого камуфляжем образа и остающегося невидимым для зрителя, скользящего взглядом по поверхности «парсуны», скрывающей в себе своего создателя.
Об этом и выставка.

Александр Петровичев

Не буду вдаваться в исторические подробности создания тех произведений, что вошли в эту экспозицию, но сразу могу заявить, что это далеко не всё, что могло достойно её украсить и дополнить. Ну, а что касается концептуальной части, то тут я скажу, что художники, музыканты, поэты чаще всего представали зрителю как первооткрыватели стилевых пространств для интеллектуальной колонизации их феноменом сознания ради него же самого.

Антон Смирнский, 2001 г.

__________________
Если обратиться к искусству 90-х – первой декаде 2000-х и попытаться смоделировать в сознании некий монолит, то он непременно развалится под напором разнонаправленных энергий. Из чудом сохранившегося и осевшего в музейных и личных коллекциях, в мастерских и жилищах можно смоделировать образ художника, оказавшегося активным элементом, заряженной частицей парадоксального в своих проявлениях процесса, происходившего в искусстве того времени.
Антон Смирнский. Его раскрытие как художника, как интеллектуала, улавливающего и материализующего то, что именовалось «актуальностью», проходило в диалогах с непростыми собеседниками, в тонкой игре обретения смыслов. Антон быстро становится абсолютно «своим» в мейнстриме московской художественной богемы, выделяясь особым стереотипом поведения, «модным look’ом» и непременной интонацией интеллектуальной иронии своего искусства, свободного по стилистике и феноменального в своих проявлениях.

Помимо легендарного проекта «ФенСо», инициированного в квартире-студии Антона в 1993 году, существовала и параллельная реальность, очень личная, определяемая не взаимодействием с соавторами, а условиями индивидуального творчества, его внутренними токами и мотивациями. Речь о живописи Антона, где, с его же слов, он «ясно разглядел своеобразную систему отражений».
Из упомянутых автором «отражений» сохранилось немногое. Небольшую часть из представленного сегодня Крокин галерея показывала в далёком 2001 году. Речь о живописи, датируемой началом 90-х – первой декадой нулевых, выполненной в разных стилях и воспроизводящей генезис идеи, начало процесса, обнажающего сокровенную область незавершённого, сохранённого в прозрачном подмалёвке, не знающем последующих записей и красочного покрова.

Извлечённые из небытия холсты Антона Смирнского воспринимаются как неожиданное послание, ретранслирующее таинственные сюжеты и на языке мазка и лессировки являющее отпечаток, тактильное присутствие автора, до поры отложившего кисть и перешедшего в иной формат, в формат after party.

Александр Петровичев

Участники — Константин Батынков, Алексей Дьяков, Александр Мареев (Лим), Антон Чумак.

Мета (μετά) – в переводе с греческого — «между, через, после»

Полис (πόλις)– в переводе с греческого — «город, государство»

Проект Метаполис — это рассуждение о формах, структурах и истоках «второй природы» — искусственной среды, формируемой людьми на протяжении многих поколений. Метаполис – это проект о городе как таковом; о его парадоксальной гармонии, о выразительной антитезе живой природе; о городской архитектуре, ставшей его «плотью» и определившей альтернативную среду обитания, существующую по своим законам и являющую прямые аналогии внутренней логике живого организма, его расцвету и угасанию. Город как пространство «второй природы» заключает в себе закономерную двойственность и экзистенциальную сложность, объясняющие специфику нашего пребывания в нём, в области особой энергетики. Это двуединство города как продукта цивилизации раскрывается в единстве природной среды как данности; её ландшафтом и климатом в синтезе с устремлениями градостроителей, создающих то, что со временем обнаружится в образе города, с его уникальной историей и культурой. Рассматривая город как феномен бытия цивилизации, воспринимаешь его как результат усилия многих поколений, преобразующих энтропию «броуновского движения» в формы архитектуры и порядка и генерирующих условия, необходимые для появления знаковых архитектурных сооружений и ансамблей, становящихся не только символами города, но и принципиальными маркерами той самой цивилизации.

Метаполис – это восприятие города в метамодернистской концепции, где традиционная архитектура и историческое наследие интегрируются с современными и футуристическими проектами. Метаполис — это единство и многообразие, слитые воедино в пейзаже «второй природы», созданного человеком. Метаполис – это город, воспринимаемый во времени; в умозрительном векторе, возникающем в мифологии прошлого, живущем ныне, и уходящем в прорицаемое футурологами будущее. Архитектура «вечных городов» – Рима, Константинополя, Александрии реконструируется мною на холсте, бумаге и в металле как бы в проекции «дополненной реальности», воспроизводящей знаковый образ, но в ином историческом контексте, с иной функциональной задачей, в современных технологиях, адаптирующих хрестоматийный образ к реалиям настоящего времени с умозрительным выходом за «горизонт», в будущее.

Антон Чумак

Всё началось более двадцати лет назад с открытия в Москве в 2001 году клуба «МуХа», название которого расшифровывалось, по разным источникам, то ли «Музыкально-художественная альтернатива», то ли просто «МУзыканты и ХУдожники». Они меня пригласили нарисовать для печати на тарелках и прочей посуде портреты известных деятелей культуры. Идея мне понравилась и я сочинил лаконичные истории-портреты моих коллег по цеху — великих русских художников. Так появилась выставка, названная мною «ЖЗХ» — «Жизнь Замечательных Художников», по аналогии с известной всем книжной серией «ЖЗЛ» — «Жизнь Замечательных Людей». В обоих случаях это увлекательные истории о выдающихся личностях. Но у меня речь идёт именно о художниках — Репине, Верещагине, Саврасове, Шишкине, Петрове-Водкине, Филонове, Малевиче, Татлине, Кукрыниксах, Звереве, Рабине, Кабакове и Злотникове. Именно они, с моей подачи, стали персонажами их собственных картин, героями легенд и мифов, доходящих порой до анекдотов в стиле Даниила Хармса, а точнее ситуаций, в которые их поместила современная им молва или фантазия нового «летописца» в моём лице.

Здесь бандурист Татлин, притворившийся слепым, изучает секреты произведений Пикассо; Шишкин печально сидит на сосне в ожидании медведей; Рабин, возвратившийся из Парижа на родину, обнимает березку, а Злотников, мечтающий о монументальных форматах, живописует своими «сигналами» белые стены домов. Эти «веселые картинки» делают героев «ЖЗХ» нам понятнее, ближе и роднее. По моему глубокому убеждению, всякий художник старается найти свой авторский стиль, «изюминку», чтобы его узнавали, удивлялись его находчивости и, в конце концов, полюбили! Вот этим своим опытом я и воспользовался, изобразив в альбоме с большой долей доброго юмора их индивидуальность и чудачества. Оригиналы рисунков, за небольшим исключением, давно разошлись по коллекционерам, а сам альбом, или шелкографическое портфолио, стал редкостью в результате несчастного случая, когда весь тираж погиб при пожаре студии Пиранези LAB, где он печатался и хранился.
Но, как говорится: жизнь коротка, искусство вечно! И на этом история «ЖЗХ» не закончилась. Шесть лет назад я снова обратился к этой серии, где появились новые герои, знаковые художники планеты – от Поля Сезанна до Марины Абрамович, от Эрика Булатова до Саши Кузькина. Пятьдесят рисунков тогда собрались в книгу, которая была издана ИМА-пресс в сотрудничестве с ГМИИ имени Пушкина.

И вот совсем недавно, в этом году проекта «ЖЗХ» заиграл новыми чёрно-белыми красками! Мною специально создан десяток рисунков-портретов художников Крокин галереи, близких и понятных мне людей, моих замечательных современников. И я искренне надеюсь, что они меня не побьют колотушками, а поймут и всё мне простят!)

Леонид Тишков