Анна Мягких «Мобили»

Поиск чего-то «своего» и определение той области, где это «своё» может раскрыться в полной мере, требовало от меня принятия решения. И спустя некоторое время, в дилемме между медициной или искусством победило последнее. Просто в какой-то момент я поняла, что делать что-то своими руками мне приятнее, чем, скажем, заниматься наукой.


Я выросла в семье, где искусство было всегда, везде и в большом количестве. У нас дома, например, было много работ Шемякина, очень много. Если честно, его работы я ненавидела с детства. От гримас его персонажей меня по ночам мучили кошмары. К счастью, я понимала, что искусство это не только Шемякин, и оно меня влечёт. К тому же сказывалась наследственность. Моя бабушка постоянно что-то делала руками – рисовала, вышивала, клеила. Мне это было ближе и понятнее, хотя вся моя семья это математики. Долгие годы предстоящего ученичества меня не пугали, и после шестилетнего обучения в Колледже искусств и дизайна в Челси мне вручили диплом магистра. Почти сразу по окончании Колледжа я начала выставляться преимущественно в групповых проектах. Но были и персональные выставки в Нью-Йорке и Мексике. В Москве это впервые.
Своё кредо в искусстве я определяю формулой — делать то, что не делает никто! Никто, например, не покрывает керамику эпоксидной смолой, но мне кажется это необычно и прикольно. Мне интересно и я постоянно экспериментирую с материалами и технологиями, не озадачивая себя окончательным результатом, который хочу увидеть как можно быстрее. Поэтому в последнее время предпочитаю всё быстросохнущее — акрил, эпоксидку.


«Мобили» — условное название новой выставки, основу которой составляет инсталляция из полусотни керамических, покрытых эпоксидной смолой с блёсками разноцветных объектов и серия живописи на холстах. Это, конечно, ни те «мобили», что в своё время делали художники-кинетисты. В моих «мобилях» динамика формы, её подвижность исключительно иллюзорны. Мне интересно воспроизводить динамику и фиксировать сам процесс лепки, сохранять в керамической массе отпечаток моих рук, след моего присутствия, моего настроения, моей эмоции. Отсюда такое разнообразие форм, их индивидуальность, обусловленная моим состоянием. Я неосознанно отображаю что-то очень личное, скрытое даже от меня; воспроизвожу свои эмоции и вымещаю переживания в этих странных почти мультяшных формах и цвете как из японских аниме.

Ярмарка 1703 в Санкт-Петербурге

Крокин галерея
Санкт-Петербург – ярмарка 1703
Центральный выставочный зал «Манеж»
Исаакиевская площадь, 1
14-18 июня

13 июня с 17:00 вход по специальному пригласительному

СТЕНД А4, ЭТАЖ 2

Антон Чумак «FATA MORGANA»

Мир миражей — это мир иллюзий. Но в отличие от чистой фантазии, мираж отображает реально существующий объект. Просто обычно он гораздо дальше и недостижимее, чем мы его видим, воспринимаем. Однако, сам факт реальности отраженного объекта заставляет нас задуматься о возможности его поиска. Фата-Моргана — это сложный мираж с множественными отражениями действительности, дополненными нашим воображением. Сегодня в условиях стремительно меняющегося агрессивного внешнего мира, мы зачастую ищем опору в мире внутреннем, и спрятаться в нем. Иногда мы строим «воздушные замки» в своём сознании, а иногда это мечты о чем-то более реальном: о мирной жизни, о новой «тихой гавани», или, наоборот, мечта о месте силы, где мы бы могли реализовать в полной мере свои возможности. Подобно миражу, наши фантазии опираются на то, что мы уже видели и можем себе представить. В своей новой серии работ я изображаю вымыленные острова. Я ищу в своем сознании образы острова-«утопии», которые способны на время заслонить близкую для меня действительность. Но, подобно фантомам дальнего видения, их мотивы, безусловно, имеют свои прообразы в истории архитектуры, природе, современных технологических процессах. Однако, эти мотивы переплетаются, иногда непредсказуемо, как будто во сне, или в сложном мираже Фата-Моргана, рождая новые эклектичные образы.

Так образ античного храма в своём же отражении предстает уже футуристическим индустриальным пейзажем, или строгие архитектурные мотивы древнего Египта дополнятся сетью антенн и радаров. Также в изображениях есть намек на двойственность, характерную для эпохи метамодернизма. Острова на картинах зачастую имеют свои отражения, и на этих отражениях объекты иногда предстают уже руинированными временем или катаклизмами. С одной стороны, это намек на неизбежность последствий законов энтропии и однонаправленность стрелы времени, с другой стороны — напоминание о катастрофических последствиях попыток воплотить в жизнь утопические мечты. Но все-таки времена хаоса и разрушения неизбежно сменяются временами стабильности и роста. И мне бы хотелось, чтобы острова, изображенные на моих работах, ассоциировались с новой землей, обнажившейся после потопа, точками роста новой жизни и новой цивилизации

Константи Батынков «Вид сверху»

«Вид сверху» это не взгляд на мир глазами квадрокоптера, это очередная реализация извечной дихотомии искусства, озадаченного вопросами «что» или «как» и обретение равновесия внутри единого произведения.

«Вид сверху» это не столько о сюжете традиционного для Батынкова, сколько о ракурсе восприятия современной ему реальности. Это крупноформатная живопись, воспроизводящая череду событий, наблюдаемых автором не воочию, а посредством особого прочтения информации, извлечённой из сети Мировой Паутины, моделирующей представление о реальности в необычном для искусства формате новостной ленты. Батынков расставляет акценты и работает с периферией по аналогии с гипертекстом, интегрируя локальное событие в многоуровневый контекст с неожиданными перемещениями.

Его ментальные, свободные от закономерности пространства вбирают в себя событие фрагментарно, подстать процессу припоминания. Пересказать сюжеты его работ не возможно, как не возможно передать в полном объёме возникающие и уходящие в воронку времени фантазии, страхи и прочие обрывки сознания и подсознания. Время в работах Батынкова сжимается в одну точку, его произведения лишены всякого нарратива; событие видится целиком, одномоментно, а повествование уходит от линейной последовательности. Батынков не озадачивает себя условностями какой-либо перспективы, организацией планов и прочими формальностями, его искусство давно обрело свою собственную логику и принцип существования. «Вид сверху» это не местоположение автора, живописующего реальность, это попытка оказаться над ней, взглянуть на неё сверху сторонним, но небезучастным наблюдателем.

Александр Петровичев

http://www.krokingallery.com

Подписывайтесь на telegram галереи @Krokingallery

выставка продлится до 21 мая

Алексей Политов & Марина Белова «В поисках внутреннего зайца на закате»

Зайца искали

Мы на закате

На улице, дома

И под кроватью

Зайца мы ищем

Целые сутки

Зачем он нам нужен?

В зайчике — утка!

А.Политов, М.Белова

Новые произведения Алексея Политова и Марины Беловой это не только возвращение к живописи, это обозначение своей персональной территории в искусстве, её формальной и смысловой доминанты, убедительно представленной на прошлогодней выставке «Машинерия зрелищ» в Московском музее современного искусства.

Из обрывков нескончаемых ребусов, оптических головоломок, затейливых «картинок для взрослых» и «крылатых выражений» они каждый раз создают нечто новое, цветастое, с лубочной брутальностью и жаргонизмом. Однако при всей доступности и кажущейся простоте, «потешные» картинки Политова и Беловой заключают в себе особую интригу и далеки от однозначности. Полнота восприятия их произведения соотносится со сценографией режиссируемого ими действа или пространством особого смысла, априори присутствующего в их искусстве многие годы. Лаконичная почти плакатная образность их произведений, пребывая в современном социо-культурном контексте сообразно «карнавалу» как феномену культуры, раскрывается в своей исконной этимологии и лишена смысла вне полноты содержания. Именно «карнавал» как образ, как принципиальная парадигма искусства Политова и Беловой обуславливает содержание их произведений, существующих в диалектическом сопряжении с его непременной антитезой.

Особый ракурс в отношения с реальностью определяет однажды выбранный и развитый авторами «лексикон» с его выразительной антиномией, где произведение представляет собой ширму-завесу, маскирующую своими формами, своим цветом, своими двустишьями нечто сокрытое, внешне не артикулируемое и проступающее в виде намёка, уводящего вовне, в сторону «поиска внутреннего зайца на закате».

При всей уникальности каждого произведения, перед нами единое пространство, калейдоскоп, проецирующий вовне череду образов и фраз, извлечённых из парадоксального текста.

Александр Петровичев

Кирилл Рубцов «Полнолуние»

Для полноты восприятия произведений Кирилла Рубцова, погружение в нескончаемое повествование его истории про «русского робота», а точнее однажды сгенерированной автором художественной программы окажется недостаточным, хотя и затягивающим. Содержательный план очередной серии наполняется новыми персонажами и внутренними сюжетами подстать мультсериалу. Но в этот раз появляется нечто из области индивидуальной мифологии. Рубцов обращается к загадочным миниатюрам французских манускриптов XIII века, фокусируя внимание на рисунках, оставленных по краям текста, в так называемых маргиналиях, изображающих непонятные нам нынешним сюжеты, главным героем которых становится странный в своих нестандартных проявлениях средневековый французский кролик. Рубцов несколько корректирует ситуацию, адаптируя её сообразно нашей культурной геолокации, заменяя кролика зайцем. В обоих случаях, этот персонаж откуда-то извне, с иной, западноевропейской традиции, её образным наполнением и метафорой. Происхождение подозрительного в своих коннотациях образа, близкого к химерическому зайцелопу, вероятнее всего, мало интересует Рубцова. Он почти механически извлекает этот образ из глубин средневековья и как цитату встраивает в иной содержательный контекст, в серию сюжетов «Полнолуние». Здесь игра в знаки и символы находит своё развитие, а Луна становится таинственным архоном, взирающим на всё происходящее в сумерках сияющим, но лишённым зрачка глазом. Это очень европейская Луна с её «голосом», «фаворитами», с её «обратной стороной», непременным «лунным мальчиком» и «людьми лунного света».

Интерес к средневековым рукописям с характерной каллиграфией и рисунками в украшении заглавий для Рубцова закономерен как для интеллектуала и как для человека особого настроя; многие годы монотонно, почти медитативно, в ароматной дымке тлеющей древесины выжигающего дорогим английским аппаратом свои пирографические анналы. Это особая форма погружения в процесс, некое подобие ритуала, сопутствующего каллиграфическому написанию текста, со своим особым темпом нейро-лингвистического изложения, сотканного из мириад штрих-пунктиров.

Александр Пономарёв «КАРИЛЬОН ТИХОГО»

Инсталляция создана в рамках проекта «Sound Around Камчатка»

Вся конструкция на скале представляет собой перкуссионный музыкальный инструмент, напоминающий КАРИЛЬОН – механический ударный инструмент, распространённый в XVI–XVII веке во Фландрии и Голландии во времена интенсивного строительства морского флота, что стало для царя Петра стимулом для превращения России в Великую морскую державу.

Инсталляция расположена на каменном утесе в районе пляжа Малая Лагерная, у выходных ворот в Тихий океан из Авачинской бухты.

Марина Рин «Сад камней»

Само название выставки «Сад камней» (карэсансуй) в буквальном переводе с японского означает «сухие горы и воды». И если в прошлый раз в фокусе интересов Марины Рин был образ воды («Aqua» — название выставки), то сегодня – это камень, точнее «Сад камней». Взаимосвязь двух авторских высказываний очевидна. Перед нами единая художественная программа и выверенная в своих координатах система, что отличает директорию искусства Марины и её стратегию. Новые произведения это наглядно демонстрируют, определяя авторское высказывание чёрно-белой, лишённой цвета живописью, оперирующей исключительно базовыми константами.
Если говорить о доминанте её искусства, о многолетней idée fixe, то это интерес к миру материи, её природе, с непременным арсеналом визуальных признаков — игрой поверхности, структурой и, безусловно, энергией, неведомым образом сжатой внутри кристаллической решётки.


Этот акцент на природе материи — элемент, но очень важный в приоритетах её художественных установок, её «артистического исследования», где главное в ином. Она мыслит в категориях единого действа, где явлен не просто предмет, а смоделированное пространство, создающее некое силовое поле. Ей интересна ситуация, контекст и ракурс восприятия. Марина Рин говорит о «видимом», с одной стороны. С другой же, автор подвергает сомнению сам факт присутствия этого «видимого» в реальности, обращаясь к эстетическим принципам «сада камней», подстать которой, умозрительной осью экспозиции становится «невидимый» камень, затерянный в белом волнообразном пространстве визуализированной пустоты «Сада». Марина увлечена парадоксом взаимодействия и слияния мира материального и иллюзорного, когда отвлечение от очевидного, от физически определённого переходит в двухмерность её живописи. Именно так она её понимает, её местоположение и значение в контексте общего замысла и в соотношении с присутствием рукотворного объекта.


Этим объектом оказывается камень (реальный-нереальный, неважно). Он — знак и символ. Он — принципиальнейший строительный материал неба и земли. Здесь открывается бездна, а камень образ-архетип вбирает в себя обилие смыслов, выходящих вовне, за внешний контур формы и материи в категории культуры и цивилизации.
Александр Петровичев

13.06.22 – 03.07.22

http://www.krokingallery.com

Климентовский переулок 9/1

+7(964)564-0303

Блог на WordPress.com. Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑