Полнота восприятия художественного высказывания не ограничивается считыванием внешней формы, игнорируя совокупность смыслов, внутренней подоплёки и мотивации авторского послания. Рассматривая произведение, небезынтересным окажется и сам автор как феномен, как действующее лицо единого целого, именуемого художественным процессом. Говоря об искусстве Андрея Хрещатого, не возможно не учитывать, что автор укоренён в традиции академического искусства и в силу персональной биографии, и в силу внутренних приоритетов в реализации художественных задач Искусство Андрея Хрещатого, искусство особого напряжения, дисциплины и внутреннего порядка, что естественно для художника, пребывающего в координатах академизма и свободно оперирующего её понятийным рядом. Однако в данном случае речь не о форме, с присущими ей атрибутами большого стиля. Речь о содержании, определяющем авторской программы, обозначенной лаконичным названием «Прото».

Префикс «прото» (πρῶτος) в переводе с греческого означает — изначальный, первобытный, предваряющий. Подобного рода обращение к величинам особого плана, к началу, к прототипу свойственны именно академизму как принципиальной составляющей европейской культурной традиции, её дискурса. Академизм естественным образом обращается к корневому, к первоосновам, к культу, очерчивая для себя параметры существования и охранительные рубежи, не выходя в пространства немыслимого, хаоса и распада.

Андрей Хрещатый в своей программе приближается к этому рубежу, находя допустимый компромисс, сопряжённый с иной содержательной установкой предопределённой современным пространством смыслов и диалогов, применяющим иной язык и акцентирующий уже не форму как таковую, а технологию и новую материальность. Используя синтетические материалы, на уровне своей концепции автор пребывает в состоянии «вне игры», соединяя постмодернисткую цитату, заимствованную из лексикона протоантичности с культом «новых технологий», синтезируя сложный в своём прочтении образ. Хрещатый в своём высказывании обнажает «швы» сопряжений разнородных систем, заглядывает вовне устоявшихся констант, в «запретные территории» имитации культа. Ему интересен процесс, в развитии которого, в парадигме игры, он «лепит» квази-цифровых трансформеров, моделируя «древний ужас» зооморфной архаики из «пикселей» синтетической материи.
Александр Петровичев

«Классики живописи» – это одиннадцать произведений Андрея Бильжо, выполненных в технике шелкографии на холсте.

Автор предлагает зрителю своеобразное прочтение хрестоматийной живописи своих знаменитых предшественников, классиков мирового изобразительного искусства.

В дополнение к работам на холстах, художник создаёт серию уникальных графических работ, развивающих ту же смысловую линию и ту же игру, узнаваемую любителями его искусства.

Бильжо с характерным чувством юмора осовременивает сюжет, сохраняя при этом изначальное композиционное решение живописного прототипа.

Презентация проекта «Классики живописи» состоялась в 2007 в Крокин галерее.

В 2013 года проект участвовал в персональной выставке Андрея Бильжо в Московском музее современного искусства.

В 2014 году проект был показан профессиональной аудитории Московского института искусствознания.

«На уроки музыки я ездил на метро. Мне было 12 лет. Я делал пересадку на станции Парк Культуры с радиальной на кольцевую. Там прямо внутри метро, на площадке, висящей над платформой, был книжный киоск. В нём продавались книги по искусству — альбомы русских художников-классиков. Причем большая часть репродукций были чёрно-белыми. Предлагалось, как бы тебе самому дофантазировать цвет. Крамской, Репин, Левитан, Федотов, Айвазовский, Перов, Васильев, Шишкин. 

Мама давала мне деньги, и раз в две недели я покупал пахнущие типографской краской альбом или альбомчик. Что-то копировал простым карандашом.

Классики европейской живописи, в том числе мой любимый Ван Гог появились в этом киоске позже, когда я бросил занятия музыкой. 

Это была уже иная история, это были мои первые шаги уже в изобразительном искусстве и его понимании. Я продолжаю движение до сих пор.

Классика хороша тем, что современна всегда. Классическая картина, как классическая пьеса может быть интерпретирована и поставлена по-разному. Да и раскрашена тоже. Классики обычно не обижаются. Они же не дураки.»

Андрей Бильжо

С дополнительной информацией о художнике и репродукциями проекта «Классики живописи» Вы можете ознакомиться в Крокин галерее или по телефону: +7 964 564 0303.

Москва, Климентовский пер., 9/1

«Вряд ли здесь мы что-то реконструировали из прошлого. Мир не стоит на месте. Он как-то поворачивается. Важно для каждого человека, в том числе и для художника, проявлять усилия, чтобы не терять живых оснований. Другое дело, получается ли?! Хотя, какая-то перекличка с прошлым может и случаться. Ведь мы — те же самые; Нонна и Франциско. Только, всё же, надеюсь, на каких-то других временных точках спирали бытия. А значит, слава Богу, не на культурологически ровной линейке наукообразного возврата к прошлому».

Франциско Инфанте, фрагмент интервью

Франциско Инфанте & Нонна Горюнова

РЕ-КОНСТРУКЦИИ

/ артефакты 1977-2013 гг. /

27.03.14 — 27.04.14

Вернисаж 27 марта с 18.00

В ЦЕЛЯХ УЛУЧШЕНИЯ ВОСПРИЯТИЯ —
ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ДОГОВОРЁННОСТИ
(Климентовский пер., 9, рядом с м.Третьяковская, Новокузнецкая)
тел. 8. 964. 564. 03. 03

Франциско Инфанте, биография, избранные работы

Нонна Горюнова, биография, избранные работы

«Ре-Конструкции» — это соединение и раскрытие в пространстве галереи 12-ти многочастных конструкций, содержащих в себе знаковые произведения (1977 — 2013 гг.) хрестоматийной авторской темы артефакта, феноменального синтеза двух реальностей природы и искусства.

«Ре-Конструкции» — это двухсоставное название выставки, апеллирующей к важнейшим категориям онтологии искусства — к сопряжению времени, с его вероятными оборотами на 180 градусов и пространства с нескончаемым горизонтом вариативной трансформации.

«Ре-Конструкции» — это разговор об априорном законе Бытия, раскрываемом в многосложной метафоре бытия искусства.

«Ре-Конструкции» — это очередная попытка обретения смысла в недрах формального и смоделировать немыслимое. Это попытка осознать красоту, как феноменальное единство этики и эстетики.

«Ре-Конструкции» — это метафора вероятности этой красоты, как новой реальности, как результата сопряжения нисходящего к нам вопроса Творца и восходящего ответа человека.

А. Петровичев

ФОТО ЭКСПОЗИЦИИ

…Наша скульптура вышла именно из графики. Точнее вторая волна скульптуры, первая напоминала что-то поп-артовское. Такой русский поп-арт. А тут как-то у меня была сломана нога, и я рисовал как раз большую серию, которая потом превратилась в «Книгу теней». И одновременно с этим появилась мысль делать вот эти силуэтные скульптуры. Графика тоже связана с силуэтами. Одно вышло из другого. Наша работа как-то разделилась на два направления силуэтная, и теневая. Тень нас давно и очень привлекает. В проекте, посвящённом Рембрандту, нам было очень интересно играть с пространствами и со светом, и с тенью. В новой серии, что мы здесь показываем тоже много силуэтных вещей…

Алексей Политов, Марина Белова

ЧЕРЕПКИ

/ графика. по произведениям А.П. Тимофеевского /

27.02.14 — 23.03.14

Вернисаж 27 февраля с 18.00

В ЦЕЛЯХ УЛУЧШЕНИЯ ВОСПРИЯТИЯ —
ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ДОГОВОРЁННОСТИ
(Климентовский пер., 9, рядом с м.Третьяковская, Новокузнецкая)
тел. 8. 964. 564. 03. 03

Алексей Политов, биография, избранные работы

Марина Белова, биография, избранные работы

ИНТЕРВЬЮ С АВТОРАМИ

При упоминании имени художника возникает вполне конкретная ассоциация, возникает образ, очень часто утрированный, но привязанный к архетипическому в его творчестве. В этом есть и положительный момент, когда у автора, или в вашем случае у авторов, появляется узнаваемый почерк или стиль. Обратной стороной процесса узнавания окажется стереотип восприятия. Если вдруг автор делает нечто, неукладывающееся в представления о нём, то: а) у зрителя появляется недоумение, б) провоцируется новый виток интереса к этому автору, подстёгнутый зачастую обычным любопытством. Вы хорошо известны своими скульптурными объектами, но в данном случае речь идёт о большой выставке графики. Почти сто работ. Это ваша первая подобная выставка?

А. Политов. Вторая. Первая выставка графики была у Андрея Толстого в издательстве ‘Пинакотека’. Работ, правда, было не столько, гораздо меньше. Еще Ольга Свиблова выставляла большую серию ’50 русских мечт’ на проекте ‘Russian Dream’ — в Америке.

М. Белова. Да, в ‘Пинакотеке’ была ‘ Книга Теней’ и ещё миниспектакль на тему Марселя Дюшана. Просто в данном случае, самой подходящей оказалась именно графика. Да это только кажется, что всё это впервые. Рисовали мы постоянно и много. Никогда и не прекращали рисовать. Мы когда с Лёшей встретились, начали работать в клубах, в ночных. В ‘Птюче’, например. У нас были рисунки в жанре тематических вечеринок. Мы не были оформителями клубов, мы делали инсталляции. У нас был ватман, были два дня, и нам надо было изобразить что-то, ну скажем, Индию или что-то в том же духе. Это были не объекты, а рисунки. Стилистика тех работ во многом напоминает эти. Но очень жалко, что ничего из работ того времени не осталось. Это были именно рисунки. И дискомфорта смены материала никогда не возникало. Одно другому не мешало.

А. Политов. Наша скульптура вышла именно из графики. Точнее вторая волна скульптуры, первая напоминала что-то поп-артовское. Такой русский поп-арт. А тут как-то у меня была сломана нога, и я рисовал как раз большую серию, которая потом превратилась в ‘Книгу теней’. И одновременно с этим появилась мысль делать вот эти силуэтные скульптуры. Графика тоже связана с силуэтами. Одно вышло из другого. Наша работа как-то разделилась на два направления силуэтная, и теневая. Тень нас давно и очень привлекает. В проекте, посвящённом Рембрандту, нам было очень интересно играть с пространствами и со светом, и с тенью. В новой серии, что мы здесь показываем тоже много силуэтных вещей.

Итак. Выставка графики ‘Черепки’. Это название каким-то странным образом корреспондирует к тому, что вы делаете. Оно очень ваше. У вас ведь не могло возникнуть ‘Фрагментов’, ‘Эпизодов’ или ‘Частей’. Я о самом слове, его звучании, предельно лаконичном и ‘простолюдном’, лишённом и толики заумной элитарности, какой-то претензии. И в тоже время названии выразительном. Как оно появилось?

А. Политов. Название, собственно говоря, не мы придумали. ‘Черепки’ — это одно из стихотворений Александра Павловича Тимофеевского, чья поэзия, крылатые выражения и просто обрывки фраз лежат в основе нашего замысла. Здесь как бы три автора. Тексты все его, ну а рисунки, сопровождающие эти тексты, наши с Мариной. Так вышло, что Тимофеевского знают преимущественно, по словам к песенке крокодила Гены ‘Пусть бегут неуклюже’. Но это равносильно, тому, что просто его не знают. Его одно время вообще не печатали, не вписывался в тогдашнюю систему. Наверное, лишь в 90-е годы стал издаваться.

М. Белова. У него вообще очень разноформатная поэзия. Она вообще очень разная. Иногда это просто броское высказывание, короткая фраза, черепки нечто целого. Но нам это очень близко и понятно. Это наше. Имея такого друга и замечательного поэта Александра Павловича Тимофеевского, а мы с ним знакомы лет пятнадцать, нам захотелось каким-то образом поработать с ним вместе. Поработать именно как художники. Но не как иллюстраторы его стихов. Это некая параллель его творчеству, сопричастность чему-то общему, что нас каким-то образом роднит.

А. Политов. Мало того, мы иногда даже делали что-то вразрез с тем, что вероятно хотел сказать Тимофеевский. Это наша интерпретация его поэзии, наше прочтение его стихотворения. Это рефлексия на тему поэзии. Здесь будет много цитат. Такой постмодернизм, позволяющий нам совершено свободно работать с авторским текстом. Конечно, мы стихи не переделывали, всё его. Здесь далеко не все тексты когда-либо публиковались. Вообще эту выставку следует воспринимать как книгу, это, по сути, книжный проект. Надеемся и книгу издать. Лет десять тому назад с тем же Тимофеевским мы выпустили самиздатовскую книжицу, совсем маленькую. Но это совсем другое.

А какова реакция самого Александра Павловича Тимофеевского на ваши работы, их интонацию и стилистику? Жанр, согласитесь, необычный. Более привычна иллюстрация.

А. Политов. Марина уже сказала, что мы с ним знакомы уже лет пятнадцать. Я думаю, что мы во многом близки и, мне кажется, понятны друг другу. Ведь, несмотря на свой почтенный возраст, он человек очень живой, хулиганистый даже.

М. Белова. Он с интересом разглядывал наши с Лёшей рисунки, и реакция была вполне положительная. Повторюсь, что речь идёт не об иллюстрациях его стихов, а о нашей интерпретации, причём вольной. Тимофеевский пишет о жизни вокруг нас, о нас самих. Стихи он как бы выдыхает. Вообще он виртуозный, тонкий и очень глубокий человек. Мы думаем, организовать с ним встречу, такой поэтический вечер, прямо здесь, в рамках этой выставки.

Вас роднят с этим поэтом общие отправные моменты. Своеобразная языковая, городская культура. Скорее лубок. Ведь он сквозит во всём, что вы делаете. Эта особая смеховая культура плюс традиция городской игрушки. Собственно очень и очень многое, что в своё время заимствовали из тех же недр народного творчества пращуры русского авангарда. Ваши работы хорошо укладываются в эту систему и в чём-то её воспроизводят.

А. Политов. Первое, что я начал делать по завершении профессионального образования, были лубки. Лет тридцать тому назад. Просто покупал доски и рисовал на них в стилистике лубка, с текстами там, ну как положено. Тексты тогда ещё сам сочинял. Типа ‘Фаршированная щука, обывателю наука’. Я даже не знаю, про что это?

М. Белова. То, что ‘игрушечность’ есть в наших работах, это очень для нас важно. Так интереснее, да и повеселее что-ли. Мы ведь сами не очень серьёзные люди, к себе относимся с иронией.

А ваши ‘черепки’ способны собраться в единый ‘сосуд’ или они существуют в автономном режиме?

А. Политов. ‘Сосудов’ несколько. Там есть ‘женская тема’, ‘тема любви’, ‘социальная тема’. Тем много, но мы с Мариной решили не акцентировать их различия. Будет единая экспозиция, единая визуально, а смыслов и содержания будет много. Мы хотели их поначалу разбить на блоки, но потом, отказались от этой затеи. Боялись, что всё это превратится в иллюстрацию. Да, кстати, эти черепки соберутся в единую нашу книжку ‘Черепки’.

Вы работаете вдвоём, что в искусстве встречается, при этом всегда интересен механизм взаимодействия двух активных начал. Ведь создание образа, ощущение его, процесс очень и очень личностный и тем более, если рассуждать об авторстве. Как вам удаётся решать многие заведомые проблемы?

М. Белова. Мы люди из разных миров, поначалу просто притирались друг к другу, участвовали на разных выставках. Первая совместная выставка называлась ‘Равновесие’. Оттуда пошла наша скульптура. Поначалу пробовали материал, вместе что-то искали. Всё развивалось как-то параллельно. В процессе работы бывают, конечно, и конфликты, но быстро всё улаживается. Много спорим, но в этих спорах, как раз и рождается то, что нам нравится, то, что нас устраивает обоих.

А. Политов. Происходит разделение ответственности. Это очень удобно. Ответственность делится, а производительность труда повышается. Наверное нам повезло — нам очень интересно работать вместе.

М. Белова. Да, ведь самое главное в работе художника, чтобы ему самому было интересно то, чем он занимается.

РАБОТЫ ИЗ ПРОЕКТА